Две пасхи
ОШИБКА
По борьбе с религиозными предрассудками об’явлено было устроение комсомольской пасхи.
В уездном отделе образования с самого утра шла работа: клеили, красили, расчесывали лен на бороду Саваофа, шили сарафан для богородицы.
Каждые пять минут вбегал заведующий и с наивным видом начальника, которому кажется все легко, покрикивал:
- Скорей, скорей, ребята! Что вы копаетесь до сих пор!
Режиссер в закапанных краской штанах и в валенках, с утра ничего не евший, недовольно огрызался и ворчал на каждое замечание.
- Говорили, с факелами пойдем, а сунулся в отдел за керосином, там говорят, где раньше был, перед самым праздником лезешь.
- Что ж святых-то мало сделали? – сказал заведующий.
- А льны на бороды выдали? Что ж мы их бритыми пустим?
- Из пеньки сделайте, откуда ж я вам льна возьму.
- То-то вот – из пеньки. Устраивай им пропаганду, бога ниспровергай, а тут… ну, какая это, к чорту, пародия на Саваофа! – сказал режиссер, отходя и издали глядя на унылого малого с привязанной бородой. – Чертей тоже неизвестно из чего делать. Да народу небось никого не будет.
- Народу тьма будет, – сказал заведующий, – потому что идейная пропаганда. По городу везде расклеено об’явление и сказано, что бесплатно всем.
- Ну, вот и не пойдет никто. Им раз плюнуть: пришлют из центра постановление, а тут весь избегаешься, прежде чем достанешь, что нужно. Куда богородица-то делась?.. Вот она. Что ты шляешься! С клеем, что ли, за тобой ходить! Где тебе подклеивать?
- Ну, вы поторапливайтесь, правда, а то вовсе ерунда выйдет … Что ж ты мантию-то наизнанку напяливаешь?! – крикнул режиссер. – Чортова кукла!
- А кто ее знает… – сказал унылый малый.
- «Кто ее знает»… По звездам-то не можешь разобраться!? Что ж они у тебя под низом будут?
Он стоял перед унылым малым с банкой клея в руках и с раздражением смотрел на него. – А держава где у тебя?
- Вот ламповый шар дали из читальни.
- Опять – ослы!.. Что ж ты впотьмах с ламповым шаром-то будешь? Раскокаешь его, а там и читать не с чем. И так одна лампа на всю читальню осталась. А плакаты готовы?
- Чорт их знает, – сказал помощник заведующего и пошел в соседнюю комнату, где на полу и на столах ребята рисовали краской плакаты.
Один лохматый малый, со светлыми, совсем белыми волосами, обтер кисть о подол рубахи и оглянулся на других, как оглядывается в мастерской живописец, меняя кисти, чтобы дать себе отдых. Буквы у него в конце каждой строчки уменьшались и загибались книзу.
- Что ж ты не мог рассчитать наперед-то, балда!- крикнул ему помощник заведующего. – И потом: что же ты пишешь? – «нам не нужны небесные дядки»… Мягкий знак-то проглотил? Ведь тебе же написано, дураку. Одной строчки грамотно списать не можешь!
Малый только посмотрел на образец и на свое писание, потом, немного погодя, проворчал:
- Нешто за кажной буквой угоняешься …
- Иван Митрич, – сказал с раздражением подошедший режиссер, – что же это за хвосты чертям выдали, посмотрите, пожалуйста. Я просил толстых веревок, а они прислали сахарной бичевки. Что они смеются, что ли, над нами!?
- Ну, скрутите в несколько раз, только и всего. А Будда китайской сделан?
- Сделали. Это самый трудный. Уж с чайницы скопировали.
- Ну, и ладно. Только, Будда, ты ведь должен на корточках сидеть. Где он? Слышишь, Будда, ты на корточках сиди.
- Ну, готовы? – крикнул заведующий. – Я вам подводу велел приготовить. До монастыря на ней ступайте. А то погода такая, что не дай бог. Чертям-то пока накинуть бы что-нибудь дали. А то замерзнут.
Все стали выходить.
- Стой, стой! оторвешь! – раздался испуганный голос в темноте.
- Что оторвешь? Чего стал? Проходи.
- На хвост наступил. Пусти, говорят!
- А ты распускай больше. На руку-то не мог перекинуть?..
У под’езда стояла телега, на передке которой бочком сидела нахохлившись какая-то фигура, держа вожжи в руках.
- Плакаты взяли?
- Взяли … Какой тут чорт – плакаты, – зги божией не видать.
- Ну, трогай! Будда, на корточках сиди, пожалуйста.
- Едем, а зачем едем, – никому неизвестно,- говорил режиссер, – носу своего не видно, а мы с плакатами и в гриме.
- Не надо было про идейное говорить, – никто не придет, – сказал помощник заведующего, – особливо, когда первый раз устраиваешь.
- Пожалуй…
Телега, подскакивая на обтаявших камнях, ехала вниз по улице. В густо нависшем тумане, из которого падали редкие капли дождя, едва заметно, мутно све-тились кое-где окошки домов да на углах улиц редкие фонари.
- Да, напрасно про идейное об’явили… – сказал кто-то еще раз.
- Не буду я больше сидеть на корточках, какого чорта! – сказал Будда.
- Э, ну тебя совсем, сиди, как хочешь.
Черти уже начинали мерзнуть и стучать зубами. Когда под’ехали к монастырю, там все было темно. Лошадь отправили обратно, и, выбрав посуше местечко, стали подпрыгивать, чтобы согреть ноги.
- Ну, конечно, ни один чорт не пришел, – сказал с раздражением режиссер. – Теперь грим от дождя расползется, – все на чертей будем похожи.
- И как это чорт его надоумил про идёйное написать…
- Да… Теперь вот что: подождем, когда будут сходиться к заутрене, тогда и начнем.
- Хоть бы поскорей утреня начиналась, – сказал Саваоф, пряча от холода то одну, то другую руку в карманы, в которых он держал ламповый шар. – Вот этого чорта навязали еще. Все руки об него обморозил…
Все стояли на пустой темной площади перед монастырем и приплясывали от холода. Из калитки дома напротив вышла было какая-то тень, но сейчас же шарахнулась обратно.
- Когда ж заутреня-то начнется? Уж половина двенадцатого.
- Через полчаса. На пасху всегда в двенадцать начинается.
- Погреться бы куда-нибудь пойти, да неловко. Пойди у церковного сторожа спроси, когда начнется, а то что-то странно: полчаса до начала, а там еще никого нет.
Один из чертей, придерживая хвост, побежал к сторожке, постучал в окошечко, что-то поговорил через стекло, стараясь не попадать в полосу света, и вернулся.
- Вот это так угодили. Это получше идейного: утреня-то по старому в двенадцать, а по новому – в два часа начинается!..
- Тьфу!.. Ведь это околеешь тут до двух часов. Лошадь как на грех еще отпустили. Ноги вдребезги промокли. Пойдемте в сарай, что ли, погреться, там все-таки не так мокро.
Все, пробравшись в ворота стоявшего на площади сарая, отыскали ощупью впотьмах сваленную в углу прошлогоднюю солому и присели на корточках, сбившись для тепла в кучу.
- Вот, как хозяин заглянет сюда с вилами…- сказал режиссер, – вот тебе будет представление!..
- Ах, чорт! вот устряпали штуку. Хоть бы один дьявол вышел. А ведь об’явление небось все читали.
По площади кто-то проехал на телеге. Слышно было, как разбрызгивалась грязь, смешавшаяся со снегом. Потом телега вернулась обратно.
- Ребята, где вы? – послышался голос заведующего.
- Здесь…
- Утреня, оказывается в два часа …
- То-то вот, – оказывается …
- А я езжу по всей площади, ищу вас. Чтой-то вы сюда забились?
- Забьешься …
- Ах, чорт, вот маху дали. Никто не пришел?
- Ни одной души. Тут нужно бы музыку пропустить сначала, потом ребят накрасить всеми цветами, тоже пропустить. И чтоб места – ограниченное количество.
- Это верно … Замерзли небось?
- Еще бы не замерзли. Мокрые все, как собаки.
- Ну, садитесь скорей, нынче уж не стоит. Черти небось закоченели совсем. Будда, садись как следует, что ты все на корточках!
- Озяб очеш?…
Все стали молча рассаживаться на телеге. Вдруг послышался звон разбитого стекла. Кто-то плюнул и сказал:
- Так!.. Чтоб тебя черти взяли!
- Что там?
- Державу разбил.
- Эх, тюря! Последний абажур …
- Ну садитесь, садитесь. Ой, чорт, что это мокрое попало под сиденье?
- Это мой хвост, – сказал один из чертей.
- Так оторви его к дьяволу, что ж ты распускаешь его, когда и без того все мокрые.
Обратно ехали все молча. Только заведующий покачал головой и сказал:
- И как это меня чорт угораздил, – не понимаю.
- Что?
- Да вот ошибку эту допустил: про идейное-то упомянул.
II ПУСТЫЕ ГОЛОВЫ
Вечером, накануне Пасхи, когда в пригородном селе допекались последние куличи, около народного дома толкался какой-то народ, подставляли лестницы, что-то устраявали. А потом на фронтоне дома ярко вспыхнули красные электрические звезды.
- Что там такое? – спрашивали друг у друга редкие прохожие.
- Э, пустые головы … ребята все пропаганду свою устраивают против бога. Люди в церковь собираются, а они – чорт ее что.
- Наши мужики грозились, что ежели они будут безобразничать, то соберутся и исколотят всех.
- Ну, да слава богу, на нее, на пропаганду-то эту, внимания никто не обращает: в прошедшем году ни одного человека не было; поездили, поездили да так и вернулись ни с чем. Хотели было перед церковью безобразие устроить.
- Нынче, кажись, чтой-то еще придумали. Гимнастику будут у всех на глазах делать, музыка будет…
На улице показался отряд мальчиков со знаменами и барабаном, направлявшийся к народному дому.
Из калитки выскочила молодая баба в накинутом на голову платке.
- Тьфу ты пропасть, думала, солдаты идут, – сказала она.
Но все-таки остановилась посмотреть. Шедшие по краю мостовой прохожие тоже остановились и стали смотреть.
- На что время тратят… Вместо того, чтобы делом заниматься, а они …
- А все-таки ладно идут, – сказал кто-то. – Малыши, а любо глядеть.
- Намуштровались за год-то.
- Глянь, еще идут! – крикнула стоявшая у калитки женщина в полушубке.
Показался ещё отряд, более взрослых.
- И девки туда же! Ах, пустые головы. Вместо того, чтобы в семье праздник встречать по-христиански, они антихристу в лапы лезут.
Где-то за углом заиграла музыка, и на площади показался еще отряд с оркестром музыки.
У калиток стал показываться народ.
- Какое безобразие! Под великий праздник музыка. О, господи, как только терпишь, милосердный, – сказала, вздохнув, пожилая женщина.
- Стараются музыкой завлечь, – сказал кто-то. – Только бы шли, – они на всякие штуки пуститься готовы.
- Не очень-то пойдешь.,. Там, говорят, по билетам да за плату.
- О!? Значит, что-нибудь особенное придумали, раз плату положили.
- Да, говорят, сочинили какую-то штуку.
- О, пропасти на них нет, – сказала пожилая женщина, вздохнув, – религию не почитают, старших не уважают…
Все замолчали и смотрели вслед уходящим отрядам.
- А дорогие билеты? – спросил кто-то.
- Если пораньше захватить, и дешевые найдешь. Старикам и старухам, говорят, вход бесплатный.
Пожилая женщина хотела было еще что-то сказать, но промолчала. Потом немного погодя спросила:
- А с каких лет?
- Что с каких лет?
- Да вот бесплатно-то?
- Ну, как сказать … вот тебя пропустят. А ежели помоложе, то плати.
- Нет, скажи пожалуйста, как выровнялись ребята… И сурьезные какие. Идут, ровно тебе настоящие солдаты.
- Говорят, к попу приходили рясу просить, – сказала женщина в платке.
- Зачем?
- Что-нибудь выдумали …
- Взять бы хворостину хорошую … Что за поношение!
- Ну, да ведь все равно народу-то никого не будет. Перед пустыми стенами поноси, как хочешь.
- Нет, туда что-то побежали, как будто.
- Такие же пустые головы, как они.
- Говорят, будто дьячок послал жену смотреть, – как нашего попа представлять будут.
- Небось, попадья придет, не утерпит. Вот бы поглядеть, как она себя будет чувствовать.
- Ей и стоит…
На улице показалась группа взрослых.
- Куда вы? – крикнули им от калитки.
- Пойтить посмотреть, что эти умные головы вытворять будут.
- Попа, говорят, будут изображать?
- Там и попадья попала…
- О? подождите, вместе пойдем.
- Нет, это правда, надо пойтить посмотреть. Ежели безобразие какое, то прекратить. А то их оставили без больших, они там чорт знает, что разведут.
- Куда бежите? – крикнуло несколько голосов от калиток, когда шедшие подходили к концу улицы.
- Хотим безобразие это прекратить, – ответило несколько голосов.
- И хорошее дело.
- А ты, бабушка, куда?
- Да вот посмотреть хочу, что эти разбойники будут делать. Может, после этого и жить больше нельзя.
- А денег откуда возьмешь?
- Нам бесплатно, кормилец, об’явили.
- Это другое дело …
- А ведь иные, поглядите, как на настоящее представление идут.
- Чтой-то старух-то сколько привалило?
- Им бесплатно.
- Небось рады эти молокососы, что к ним столько народу идет смотреть. А того не понимают, что идут над ними же смеяться, – говорили в толпе, которая уже приближалась к освещенному театру.
Из театра вышло несколько ребятишек. Увидев приближающуюся толпу, они бросились обратно. Слышно было, как торопливо, испуганно захлопнулись двери и как зазвонил телефон.
Толпа остановилась около театра.
- Что ж они заперли-то?
- Должно, рано еще. Ждут, когда наберется побольше.
Простояли минут десять.
Вдруг послышался дребезг колес по мостовой. Кто-то быстро ехал к театру. Оказалось, что это начальник милиции с двумя милиционерами. Они быстро осадили лошадь у под’езда и выскочили с таким поспешным видом, как будто прискакали по чьему-то вызову.
- Вы что тут собрались? – спросил подозрительно начальник милиции у толпы.
- Билетов ждем. Да что ж .они, товарищ начальник, назначают в десять часов, а уж сейчас больше десяти, – сказал крайний человек в поддевке.
- Да еще в середку не пускают. Ведь теперь не лето.
- Час простоим да и разойдемся…
- Тьфу, чорт! а я уж думал… – сказал начальник и не договорил.
- Прикажите пускать начать. До каких же это пор ждать! – послышались еще голоса.
- Сейчас распоряжусь.
- Матушки, милиция! – крикнул кто-то из темноты, и в свете фонарей показались фигуры бегущих к театру людей.
- Отпирают! Не напирайте там! – кричал какой-то человек в рыжей меховой шапке.
Люди, спершись в дверях и выставив для защиты боков локти, проламывались в открывшиеся двери. А в дверях стояли милиционеры и кричали на всех:
- Граждане, осади! Других подавите.
- А вы пропускайте. Чего вы держите! – кричали сзади.
- Напирай сильней. Старухи, не толкайтесь под ногами, куда вас лихая столько натащила! Вам в церкви место, а не тут. Старый человек, а тоже лезешь!
- Им бесплатно, – сказал кто-то.
- Батюшка, а меня пропустят? – спрашивала пожилая женщина у человека в рыжей шапке, к которому ее прижали грудь с грудью в толпе.
Человек в рыжей шапке, отклонившись головой на-зад, чтобы несколько издали посмотреть на лицо женщины, сказал:
- Навряд … молода. О, чорт их возьми, ну прямо все бока растолкали.
- Там, небось, в зале-то, никого нету. Они нарочно давку такую устраивают. Ведь это какой народ: где тесно, он туда и прет.
- Сама-то зачем прешь?
- Я раньше пришла.
А стоявшие сзади смотрели на ломившуюся толпу и говорили:
- Ну, прямо за людей стыдно. Нарочно пошла посмотреть на народ.
- Я тоже. А учителя прошли с таким видом, как будто на какое важное дело идут. Да проходите вы там, — сейчас уж небось начнется! – крикнула женщина в вязаной шапочке.
- Куда ж тут проходить! – сказал раздраженно рабочий, которого сдавили со всех сторон так, что он, положив локти на плечи старух, точно плыл, куда его несло течением. – Вы-то чего сюда приперли?
- Это не ваше дело, – сказала женщина в вязаной шапочке. – Устраивается не для вас одних, а для всех.
- Для всех ежели устраивать, так тогда кому нужно – не попадет.
- Поставили бы хорошую цену, вот бы тогда призадумались, а то бежит всякий, кому не лень. Да еще старух этих набилось. Откуда они взялись только?!
- Граждане, не напирайте! – кричал милиционер,- временно закрываю двери, а то давка. И он закрыл двери.
- Вот тебе, здравствуйте! Ждали, ждали и опять ждать. Пришли еще утреня не начиналась, а уж теперь небось половину отслужили, а у них еще народ весь не прошел.
- Да еще места не достанешь… – говорили в толпе.
Минут через десять двери открылись. Какая-то старушка юркнула было внутрь, но милиционер поймал ее за хвост и вытеснил обратно.
- Граждане, не толпитесь, расходитесь, – нету мест больше. Не приказано.
- Тьфу! чтоб тебя черти взяли, – сказал кто-то,- два часа стоял.
- А может, стоячие, батюшка, есть, – сказала старушка.
- Нету стоячих! Все вышли. В церковь лучше иди.
Некоторое время непопавшие все еще стояли перед закрывшимися дверями, словно дожидаясь чего-то. Потом медленно стали расходиться,
- Откуда идете? – спрашивал кто-нибудь па дороге.
- Да вот ходили было посмотреть, что эти пустые головы там устроили.
- Видели что-нибудь?
- А ну их к свиньям! Нешто туда пробьешься, кабы у них организация была, какая следует. Знают, что народу будет много, и не могли места заранее распределить. Теперь вот утреню пропустил.
1922-1923
Пантелеймон Романов «Заколдованные деревни»
Надо больше Романова читать – по Романову вообще выходит, что нового ничего нет. Меняется антураж, а действующие лица всё те же.
Причем тут индеец Джо с поисковой машиной???
А при чем тут Лавка жизни с Интернет магазином?